МОЙ ОКУДЖАВА

«У нас появился странный поэт: стихи обычные, музыки никакой, голос посредственный, всё вместе – гениально»Андрей Вознесенский«Я всегда думаю, что живу в то же время, в которое живёт Булат. И меня это возвышает»Зиновий Гердт

Как сейчас помню, главным моим богатством в конце 1970-х (я как раз заканчивал школу) была коллекция кассетных бобин с выступлениями Высоцкого, Визбора, Брассанса и Окуджавы. Брассанс и Визбор мне нравились, Высоцким я заслушивался… А вот Окуджаву по-настоящему любил и верил безоговорочно этому странному хрипловатому голосу, пусть и лишённому бьющей через край энергии Высоцкого, лиричности Визбора и французского шарма Брассанса…

Помню, и как спустя 10 лет, на баррикадах у Белого дома, в самую стылую ночь с 19 на 20 августа, когда с минуты на минуту ожидался штурм, моя «десятка», не сговариваясь, запела «Поднявший меч на наш союз»…

Многие из литературных и песенных кумиров юности с годами потеряли в моих глазах былое очарование и убедительность… Многие, только не Окуджава: он был всё время рядом, а я просто открывал для себя и в себе его новые грани и новые смыслы…

В моей жизни были три человека, которые жили как бы в тени собственного дня рождения: у одного это был Новый год, у второго – 29 февраля, у третьего – 8 марта. Но я всегда задавался вопросом, каково это в нашей стране родиться в День Победы? И что это было для фронтовика, но фронтовика, так не любившего фанфары и парады, – судьба или своего рода дополнительное приглашение осмыслить и ту войну, и ту победу, и нас всех, и себя самого? Думается, и то, и другое.

«Я написал за свою жизнь 5 романов, немного стихов, несколько киносценариев и несколько рассказов»: поздний Окуджава нескрываемо тяготеет к прозе, особенно исторической (есть куда уйти из решительно не устраивавшей его плоской действительности), о ней предпочитает и говорить, и даже писать стихи:

Были дали голубы,

было вымысла в избытке,

и из собственной судьбы

я выдергивал по нитке.

В путь героев снаряжал,

наводил о прошлом справки

и поручиком в отставке

сам себя воображал.

В заполненной им анкете в графе «профессия» он напишет: «по образованию – филолог; по призванию — литератор». Именно так… Не поэт. Хотя, слыша в свой адрес нелюбимое слово «бард», он уточнял: «барды – это поэты, поющие свои стихи». Последних, к слову, к концу его жизни образовалось чуть более, чем «немного», — свыше 800.

Творчество Окуджавы полно загадок. И главная – «как он это делал?» Каким образом союз стихов, голоса и гитары производил тот едва ли не магический эффект, у которого было имя – Булат Окуджава, но которому не было объяснения? Окуджава – это уникальное явление арбатского разлива («арбатство, растворенное в крови, неистребимо как сама природа») с кавказскими корнями и с этой его, по меткому определению А.Вознесенского, «соколиной сутулостью, нахохленной над струной»… Это – сплав одиночества и рыцарского аристократизма (с неизменной готовностью самым решительным образом отстаивать своё достоинство – и словами, и делами), личная изломанность (в его жизни было мало счастья и душевного спокойствия: репрессированные родители, война, до 35 лет клеймо «сына врага народа», периоды непризнания, сменявшие времена полупризнания, трагедии в семье, крайне сложная поздняя любовь, болезни), неизменное, по крайней мере, до последних 10-15 лет жизни, стремление верить людям в сочетании с таким же почти неизменным разочарованием в них, абсолютное неприятие конформизма (в том числе и в поэзии), лжи и цинизма, наконец, необратимо нарастающее с возрастом разочарование и даже безысходность… Впрочем, эти трагические нотки сопровождают его всю жизнь… В 1950-е они звучат в знаменитом посвящении матери:

Настоящих людей очень мало

На планету — совсем ерунда

А на Россию — одна моя мама

Только что она может одна!

Или в том же так созвучном «Синему цвету» Бараташвили «Голубом шарике»… А спустя 40 лет, незадолго до смерти, выливаются в итоговые горькие строчки:

Вымирает мое поколение,

собралось у двери проходной.

То ли нету уже вдохновения,

то ли нету надежд. Ни одной.

В нём удивительно сочетались элитарность и исповедальность (которые должны были бы сделать его поэтом избранных интеллектуалов) с нечастой, я бы даже сказал, внезапной, но при этом подчас такой убедительной, чуть ли не лавинообразной фольклорностью, которая моментально делала из этого замкнутого человека всенародного любимца… Именно так ушли «в народ» его «Ах, Надя, Наденька, мне б за двугривенный в любую сторону твоей души», «На фоне Пушкина снимается семейство», «Наша жизнь – ромашка в поле», песни из блистательной фильмовой триады Владимира Мотыля – «Ваше благородие госпожа разлука» («Белое солнце пустыни»), «Капли датского короля» (Женя, Женечка и Катюша») и «Не обещайте деве юной любови вечной на земле» («Звезда пленительного счастья»), «Бери шинель, пошли домой» и, наконец, ставшая своего рода его визитной карточкой песня из кинофильма «Белорусский вокзал».

Фильм этот, как известно, не должен был случиться: к военной теме по многолетней традиции допускались только трижды проверенные режиссеры, актеры, композиторы и поэты; а тут 27-летний – с задатками «нелояльности» – Андрей Смирнов, актерский состав, подобранный вопреки мнению худсовета Мосфильма и тогдашнего министра культуры Е.Фурцевой (она, впрочем, после премьеры отправит поздравительную телеграмму Нине Ургант со словами «Извините. Была неправа») и совершенно неканонические А.Шнитке и Б.Окуджава. Как это разрешили? И как потом выпустили на экран? Да, конечно, те самые слезы Леонида Ильича на предпросмотре… Но всё же была в этом какая-то счастливая для нас мистика, позволившая родиться одному из самых пронзительных фильмов на военную тему. А заодно, кстати, снявшая очередной затянувшийся полузапрет и в отношении автора так полюбившейся генсеку песни.

Творческая палитра Б.Окуджавы все годы его жизни оставалась весьма широкой: это – и война, и лирика (чаще печальные признания в любви к женщине, к друзьям, к Москве и Арбату) на фоне грустных размышлений о жизни… Просто вспомним: «Эта женщина! Увижу и немею.», «Глаза словно неба осеннего свод, и нет в этом небе огня, и давит меня это небо и гнет – вот так она любит меня», «Часовые любви», «Дежурный по апрелю», «Живописцы», «Синий троллейбус», «Бумажный солдатик», «Надежды маленький оркестрик», «Пока земля ещё вертится», «Любовь и разлука»…