Звоните : +995593200679

100 лет назад расстрелян Николай Гумилев (1886-1921)

Поэт арестовали 3 августа 1921 года по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». На протяжении нескольких дней его пытались выручить друзья — Михаил Лозинский и Николай Оцуп. 24 августа вышло постановление Петроградской ГубЧК о расстреле участников «Таганцевского заговора» — всего 61 человек. Постановление было опубликовано 1 сентября с указанием, что приговор уже приведен в исполнение. В 2014 году установлено, что Николай Гумилев и еще 56 приговоренных были расстреляны в ночь на 26 августа. Место расстрела и захоронения до сих пор остается неизвестным.

Он был поэт и провидец.

«Ни одна моя встреча с Гумилевым, — писала Ирина Одоевцева, — не обходилась без того, чтобы он не высказал своего мнения о самых разнообразных предметах, своих взглядов на политику, религию, историю — на прошлое и будущее Вселенной, на жизнь и смерть и, конечно, на «самое важное дело жизни» — поэзию. Мнения его иногда шли вразрез с общепринятыми и казались мне парадоксальными.

 Так, он утверждал, что скоро удастся победить земное притяжение и станут возможными межпланетные полеты.

— А вокруг света можно будет облететь в восемьдесят часов, а то и того меньше. Я непременно слетаю на Венеру,— мечтал он вслух,— так лет через сорок. Я надеюсь, что я ее правильно описал. Помните:

 На далекой звезде Венере

Солнце пламенней и золотистей,

На Венере, ах, на Венере

У деревьев синие листья.

 Так, он предвидел новую войну с Германией и точно определял, что она произойдет через двадцать лет.

— Я, конечно, приму в ней участье, непременно пойду воевать. Сколько бы вы меня ни удерживали, пойду. Снова надену военную форму, крякну и сяду на коня, только меня и видели. И на этот раз мы побьем немцев! Побьем и раздавим!

Предсказывал он также возникновение тоталитарного строя в Европе.

 — Вот, все теперь кричат: Свобода! Свобода! а в тайне сердца, сами того не понимая, жаждут одного — подпасть под неограниченную, деспотическую власть. Под каблук. Их идеал — с победно развевающимися красными флагами, с лозунгом «Свобода» стройными рядами — в тюрьму. Ну, и, конечно, достигнут своего идеала. И мы и другие народы. Только у нас деспотизм левый, а у них будет правый. Но ведь хрен редьки не слаще. А они непременно — вот увидите — тоже получат то, чего добиваются. Он бесспорно намного опередил свое время. У него бывали «просто гениальные прорывы в вечность», как он без ложной скромности сам их определял».

Предчувствовал ли он свой конец? Да.

«— Иногда мне кажется, что и я не избегну общей участи, что и мой конец будет страшным. Совсем недавно, неделю тому назад, я видел сон. Нет, я его не помню. Но когда я проснулся, я почувствовал ясно, что мне жить осталось совсем недолго, несколько месяцев, не больше. И что я очень страшно умру. Я снова заснул. Но с тех пор — нет-нет да и вспомню это странное ощущение. Конечно, это не предчувствие. Я вообще не верю в предчувствия, хотя Наполеон и называл предчувствия «глазами души»….

И еще… Из той же книги «На берегах Невы». Одоевцева пишет о том, как они с Гумилевым отметили день рождения Лермонтова, и завершает свой рассказ такими словами:

«Гумилев провожает меня домой, держа под руку. Уже поздно, и мы спешим.

— Да перестаньте же плакать! — недовольно говорит Гумилев.— Перестаньте! У вас дома вообразят, что я вас обидел. Кто вам поверит, что вы разливаетесь по Лермонтову. Вытрите глаза. Можно подумать, что он только сегодня умер и вы только сейчас узнали об этом.

Он протягивает мне свой платок, и я послушно вытираю слезы. Но они продолжают течь и течь.

— Я не знала, я действительно не знала, как это все ужасно было и как он умирал,— всхлипываю я.— Я не могу, не могу. Мне так больно, так жаль его!..

Он останавливается и, нагнувшись близко, заглядывает в мои плачущие глаза. — А знаете, если загробный мир на самом деле существует и Лермонтов сейчас видит, как вы о нем плачете, ему, наверно, очень приятно,— и, помолчав, прибавляет потеплевшим, изменившимся голосом: — Вот я бранил вас, а мне вдруг захотелось, чтобы через много лет после моей смерти какое-нибудь молодое существо плакало обо мне так, как вы сейчас плачете. Как по убитом женихе… Очень захотелось…»

Понимаете?

Николай Гумилев протягивает нам руку, и мы с благодарностью и волнением принимаем это рукопожатие.

И читаем, и помним, и плачем, и плачем…

Нина Шадури